1 Декабря 2016

Приведет ли введение углеродного налога в России к росту стоимости электричества в два раза?

Прежде всего, почему в два раза? А не в пять и не в десять? Ответ на этот вопрос прост – да потому. Цифры сейчас можно называть любые. И все они, что называются, будут взяты с потолка. Но все же давайте поразмышляем над вопросом.
Поделиться в социальных сетях
Некоторые расчеты провели представители тепловой энергетики, с прошлого года нагнетающие в публичном пространстве страхи о мировом заговоре против угля. И, естественно, всей России, которая является третьим в мире экспортером этого ископаемого (после Австралии и Индонезии). Еще весной директор Кузбасского филиала Сибирской генерирующей компании (СГК, пятая часть выработки электроэнергии в Сибири) Юрий Шейбак делал следующие выкладки: «При налоге в 15 долларов и среднем курсе 75 рублей за доллар цена электроэнергии на оптовом рынке вырастет более чем в два раза – с 0,86 рублей за кВт/час (средняя цена за 2015 год) до почти 2 рублей за кВт/час. Для конечного потребителя цена увеличится примерно в полтора раза – с 2,7 рублей за кВт/час до 3,7 рублей за кВт/час. Поскольку основной источник тепла в сибирский городах в настоящее время – это централизованное теплоснабжение, которое осуществляется также за счет работающих на угле тепловых электростанций, цена на теплоэнергию также вырастет: в полтора раза при налоге в 15 долларов и практически вдвое – при налоге в 35 долларов».

А следом, конечно, вырастут и цены на все другие товары. для производства которых необходима электроэнергия, а также товары, транспортировка которых осуществляется по железной дороге. Ну а там, понимаете сами – начнется такое, что мало не покажется. Социальные бунты, драки за хлеб и стук касок по рельсам.

Пугали теплоэнергетики не только фактом роста цен на электричество и тепло, но и тем, что альтернатив углю практически просто нет. А те, что могли бы появится, потребовали бы гигантских инвестиций. Так, гендиректор СГК Михаил Кузнецов отмечал в интервью «Коммерсанту», что заместить тепловую генерацию только в Сибири можно гидроэнергетикой или АЭС. «Строительство АЭС обходится около 5 тысяч долларов на один киловатт, ГЭС — порядка 4 тысяч долларов. Получается, (на это) потребуется 120-130 миллиардов долларов инвестиций». Не спасет и ставка на углехимию. «Для выработки 100 миллиардов кВт/часов требуется 40-45 миллионов тонн условного топлива, фактически это около 70 миллионов тонн угля. Чтобы переработать этот объем, необходимо построить углехимических предприятий на сумму 50-60 миллиардов долларов. Иначе наши угольщики останутся без работы», - говорил Кузнецов. В общей сложности, констатировал гендиректор СГК, стоимость перехода к «безуглеродной Сибири» составит 170-190 млрд долларов. «Дело за малым – найти инвесторов», - не скрывал сарказма бывший губернатор Псковской области.

То ли эти страшилки с цифрами возымели эффект, то ли народное движение #ПравоНаУголь не зря заработало премию кемеровского телеканала РБК#42, но только официальные власти России уже объявили об «особом пути» нашей страны в деле реализации Парижского соглашения по климату. И от добычи углеводородов на этом пути мы пока отказываться не собираемся.

Тут стоит развернуться на 180 градусов, и напомнить о банальном. В тексте Парижского соглашения, которое Россия подписала, но планирует ратифицировать не раньше 2019-2020 годов, ни слова не сказано о немедленном переходе государств-подписантов к «зеленой энергетике». Соглашение носит «рамочный» характер и, в отличие от Киотского протокола (который, кстати, еще действует), «не содержит ни абсолютных, ни относительных данных по объемам выбросов, которые та или иная страна должна будет сократить: все будет добровольно, однако произвести это должны будут все страны, подписавшие соглашение, вне зависимости от уровня экономического развития. В документе лишь поставлена общая глобальная цель — до конца XXI века удержать прирост глобальной средней температуры по сравнению с доиндустриальным уровнем ниже 2 градусов Цельсия, а также приложить усилия для ограничения роста температуры полутора градусами» (цитата по РБК).

В Парижском соглашении также нет призывов в одночасье отключить ТЭЦ или еще какие-то углеродные (газовые или угольные) мощности. Тем не менее, мир все громче заявляет о том, что станет низкоуглеродным. 48 стран на недавней климатической конференции ООН в Марокко заявили о переходе на 100%-ное использование ВИЭ. Они планируют сделать это «как можно быстрее», но полностью – к 2050 году. Отказаться от угля собираются Франция (к 2023 году), Великобритания (2020-2025 годы), а также Канада и Финляндия (2030 года). Однако в этих странах доля угля в топливном балансе уже не является определяющей. Скажем, в той же Канаде она составляет около 8%. Легко отказываться от того, чего уже практически нет. Впрочем, доля угля в структуре топливного баланса РФ сократилась с 18% в 2000 году до 11-12% в настоящее время. Беда в том, что уголь у нас сжигают на ТЭЦ, которые производят не только электричество, но и тепло. И с этим разбираться придется долго.

Но когда Парижское соглашение ратифицируют все государства (сейчас это сделали уже 113 стран, ответственные за примерно 75% выбросов на планете), и оно заработает в полную силу (ожидается, что с 2021 года), низкоуглеродная продукция априори станет более конкурентоспособной. И российским экспортерам придется не сладко.

Поэтому пока что надо считать не то, насколько вырастет цена на свет или тепло в случае введение углеродного налога. А то, каким вообще может быть углеродное регулирование в России. Или то, каким еще образом можно аккумулировать средства на низкоуглеродное развитие страны. И на снижение выбросов в частности – к примеру, в Минэкономразвития РФ недавно заявили, что на это в течение 15-20 лет понадобиться около 100 млрд евро.

Систему госрегулирования выбросов в России планируется разработать лишь к лету 2019 года. И пока не известно, будет ли в ней прописано введение углеродного налога. «Углеродный налог принесет обществу тройную выгоду: повысятся темпы роста, так как компании будут вынуждены перестраиваться под влиянием возросшей стоимости выбросов углекислого газа; улучшится экологическая обстановка; доходы от этого налога можно будет использовать для финансирования инфраструктурных проектов», - описал преимущества этой меры нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц в своей статье «Что нужно американской экономике от Трампа?».

«Я уверен, что прежде, чем такая мера будет введена у нас, она будет очень широко обсуждаться. По крайней мере, среди тех мер, которые разрабатываются для стимулирования снижений выбросов углекислого газа, сейчас никакой углеродный налог не фигурирует. Хотя у нас есть «Русал», который поддерживает идею введения его одновременно во всем мире, что, как вы понимаете, практически невозможно. Их точка зрения понятна. Если ввести налог в России и не ввести в странах-конкурентах среди экспортеров алюминия, то мы проиграем. Если во всех ввести, тогда мы будем на равных», - отмечал в ноябре в интервью ТАСС советник президента РФ по вопросам изменения климата Александр Бедрицкий.

Для пропагандистских целей, конечно, гиперболы идеальны. 190 млрд долларов – действительно огромные инвестиции, если эти деньги нужно найти срочно. Минимум завтра. И, конечно, и себестоимость, и рыночная цена электричества и тепла при таком раскладе смогут, наверное, поразить даже активистов «Гринписа». Но отрицать направление, которое все больше стран в мире выбирают в качестве приоритетного, было бы преступной глупостью. А если двигаться в сторону производства экологически чистой энергии постепенно, то эти деньги не покажутся невыразимо большими. К слову, 190 млрд долларов – это инвестиции в проект МС-21, нового самолета, который должен подняться в воздух в 2017 году.